Вечер шутов
«Этюд в багровых тонах» встречается с «Пёстрой лентой» и дуракавалятельным настроением «Винни-Пуха». Сыщик Холмс и доктор Ватсон – национальные герои Великобритании и, благодаря фильмам Игоря Масленникова, России – колобродят от души, раскрывая все преступления. До Кремля – рукой подать: играется это ядерное развлечение в Арт-платформы в Новом Манеже.
Начинается всё до жути злободневно: со звуков войны. Всё по Конан Дойлу: доктор Ватсон (Сергей Шайдаков) – возвращается под небо Лондона после ранения, из Афганистана. Да, мы там сражались не первыми и не последними,
Ватсон, хоть и британец, уместно напевает, передавая астральный привет советским ВДВ, «Афганистан болит в моей душе...»;
братец по оружию. Заявленная горячая тема развивается примерно как в песенке Высоцкого: «Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС, но примчались санитары и зафиксировали нас». В том смысле, что дом, который Фёдоров строит на воображаемой Бейкер-стрит – заразительно сумасшедший дом; дом странных людей, сталкивающихся со странными случаями; место, где верховодит Щерлок Хармс.
«Я ищу жильё – А я ищу жульё», – завязывается судьбоносное знакомство Ватсона
в поисках недорогой съёмной квартиры и всезнайки Холмса (Семён Штейнберг). Впрочем, не такого уж всезнайки: Ватсон не без оснований предполагает, что его новый сосед не умеет читать и уж точно ничего не знает о литературе, философии, политике и строении солнечной системы – ведь, в отличие от химии и криминалистики, от этих знаний прока нет. Мнимый порядок и шаткий уют ковров и камина поддерживает миссис Хадсон – Наталья Рычкова. Здесь прима фёдоровский «Бовари» косплеит Мэри Поппинс: «само совершенство, от булавки до жеста» всегда своевременно предлагает джентльменам яйца на завтрак и промочить горло во всех непонятных случаях.
Инспектор Лестрейд (Алексей Чернышев – Городничий из раннего шедевра Фёдорова «Ревизор») соревнуется в эксцентричной недотёпистости с дылдой-констеблем (Ефим Белосорочка). С дела номер два возникают потешная жертва (великая клоунесса Ольга Бешуля) и заклятый враг, профессор Мориарти (Александр Горелов) – натурально чёрт, исчадие ада со змеиным языком и красной рожей. В честь сомнительных привычек Холмса – и старого фёдоровского спектакля «Морфий» – играет пластинка группы Morphine.
Резвится трёхногий пёс Тэтчер, периодически воет собака Баскервилей.
Градус упоительного безумия с каждым новым расследованием повышается.
В «Записках» Конан Дойла все так ошеломлявшие окружающих догадки гениального сыщика – минисеансы магии с последующими разоблачениями. Вернее, объяснениями, не оставляющими от чудес камня на камне: чистая дедукция, ничего, кроме фактов, вечное сияние чистого рацио. Магия Фёдорова от объяснений ускользает. Новый спектакль, затейлив сплетающий разные тексты – от хитов до обскурного «Ужаса в Дептфорде» Адриана Конан Дойла-сына – фирменный фёдоровский спектакль,
комический буффонный эпик; самый, пожалуй, развлекательный (хотя не без мрачных обертонов, о чём чуть позже) в биографии режиссёра
(и на премьерном показе развлекательность подкрепляли коктейли «Дело тёмное», «Фрингилла» и «Здесь был Мориарти»).
Слагаемые, вроде бы, ясны. Старый добрый (но не всегда добрый) абсурдизм, почти цирковое трюкачество (в «Утиной охоте», поставленной Фёдоровым в БДТ, герои время от времени помышляют наведаться в «циркву» – вот «Шерлок» и есть такая увлекательная инверсия театра-храма в умный цирк; цирква отца Фёдорова). Захватывающая словесная чехарда – все эти «Is anybody Holmes», «Ватсон, это Хадсон, Хадсон, это Ватсон», Скотланд-морг, чисто театральные приколы-пасхалки с кудряшами и «Старым домом» или кликушество Бешули, в минуту смертельной опасности вдруг поминающей «Ярмарку тщеславия», «Над пропастью во ржи» и «Сто лет одиночества». Мультяшные гепард и павиан – вишенкой на торте. Но ясно одно – дело тёмное:
в самые отчаянные моменты торжествует божественный иррационализм.
И как реакция на реальность, которой на сцене, вроде бы, нет. За скоморошеством брезжит тревога; собственно, и входя в весёлое коктейльное фойе, первым делом едва не спотыкаешься о мёртвое тело. Понятно, что муляж,
но всё же место преступления,
констебль суетится. И Холмс, распутав очередную долбанутую загадку, как заклинание повторяет: «Всё, убийств больше не будет». А они не прекращаются и не прекращаются.
© Фотографии Иры Полярной предоставлены пресс-службой театра
